Проблема ориентации связывалась с потребностью символи­ческого выражения тех новых видов назначения, для которых эти типы создавались. Подобная линия мысли с наибольшей последовательностью развивалась в США. В соответствии со специфическим культурным климатом страны, где энергичное развитие промышленности рож­дало острый интерес к технике и естественным наукам, она обрела прагматические акценты. Особое значение для нее имела эволюци­онная теория, воспринятая как всеобщий принцип постижения раз­нообразных форм жизни и законов их органической целесообраз­ности. Идеал стали искать в строении живого организма или ра­зумно сконструированной машины. Он определялся как принцип «прекрасно-целесообразного», получивший не только эстетическое, но и этическое значение; с ним связывался пуританский этический императив «правдивости». Грину определяет красоту как обещание функции, а действие — как осуществление функции, сказала Орлова, которая думает наколенники для малышей купить. Красота для него — стадия, через ко­торую намерение должно приходить к исполнению, а функция — не только ее оправдание, но и условие существования. Вне связи с функцией возможна не красота, но лишь декорация, украшение, даже «украшательство». Совершенство, а не красота должно быть целью творчества19. Грину призывал: «Вместо того, чтобы втиски­вать функции здания любого типа в одну и ту же форму, подчиняя внешнюю оболочку заранее заданному облику или ассоциациям, без связи с внутренним расположением, давайте начнем изнутри, от сердца, от ядра — наружу… Тогда банк будет иметь характер банка, церковь выглядела бы как церковь, а бильярдная и часовня не могли бы быть одеты в одну и ту же униформу из колонн и пьедеста­лов…» И если Грину считал здания-монументы обращенными прежде всего к идеям и вкусам людей, то «органические», сфор­мированные в соответствии с обыденными потребностями и же­ланиями тех, кто ими пользуется, он называл «машинами» и выдвигал требование, чтобы каждая из таких «машин» была сформирована в соответствии с особенностями своего типа20. Отметим, что Грину в своем рассу­ждении о форме и функции говорит не только об утилитарной це­лесообразности формы в связи с осуществлением практического назначения, но и о символизации функции визуально восприни­маемой формой.